пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ     пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ!

Григорий Пруслин

 

ТАКОЙ ХОРОШИЙ ДЕНЬ

 

Кирюхин Виталий Сергеевич проснулся от звонка. Он открыл глаза, потянулся, доставая до кнопки будильника, нажал на нее, занял первоначальное удобное положение и прислушался к себе. Зуб не болел. Совершенно. Кирюхин вспомнил вчерашнюю длинную очередь в поликлинике, усталого зубного врача, бормашину. Казалось, что это было во сне.

- Прекрасно, - сам себе сказал Кирюхин и прежде чем привычно сесть, оглядел комнату. Прогромыхал трамвай, но негромко. Сквозь окно подглядывал рассвет. Вещи в комнате – шкаф с антресолью, стол, телевизор «Темп» на тумбочке в углу – начали принимать знакомые очертания. Все было нормально. В открытую форточку не дуло.

- Прекрасно, - повторил Кирюхин. – А жизнь-то хороша.

Он сел, нащупал ногами тапки, пошел на кухню, – жена была в командировке, - вытащил кое-что из холодильника на завтрак, чтобы успело согреться, пока он совершал утренний туалет.

Вода шла. И горячая, и холодная. Виталий Сергеевич почистил зубы. Умылся, причесался, глядя в мутное зеркало, - новое, что ли купить пора, никак не выберешься за ним, - и сам себе в зеркале понравился, даже еще небритый. Напевая про красных кавалеристов и речистых былинников, Кирюхин остановился, покачиваясь с носков на пятки, на распутье между кухней и комнатой, решая, что сделать раньше – побриться или позавтракать. И хотя брился всегда перед самым выходом, - чтобы дольше не обрастать, как шутила жена, - сегодня решил изменить привычке. Вчера Виталий Сергеевич принес из ремонта свой «Харьков», не терпелось опробовать. Бритва брила нормально, хотя тарахтела как минитрактор.

 - Не зря, видно, две недели держали, - подумал Кирюхин, бережно поглаживая бритвой через щеку болевший вчера весь день коренной. – Глянь, как ловко, не хуже, чем безопасной.

Запасной электробритвы у Кирюхина не было, и пока его, вышедшая из строя, была в ремонте, он весь измучался, пользуясь старой безопаской племянника.

От души побрившись, освежившись любимым одеколоном «В полет» из круглого флакона, на этикетке которого была надпись «для парикмахерских», Виталий Сергеевич с еще большим удовольствием взглянул на свое отражение в зеркале и пошел завтракать.

И завтрак прошел на славу. Вчера Кирюхин кефира не достал, но по случаю отъезда жены позавчерашнего осталось еще полбутылки. А кефир с утра он уважал. К кефиру еще колбаска, - не то столовая, не то диабетическая, всегда Виталий Сергеевич их путал, - но свежая. Без жира. Чаек с индийской заварочкой, - друг Аркадий из Тбилиси привез, из командировки, - чем плохой завтрак. Кирюхин от прилива удовольствия выпил еще стаканчик, дополнительный, с соевым батончиком «Таганай». Это уже было, конечно, лакомство, но зачем себе отказывать. Можем позволить!

Сложив посуду в раковину, - из-за удовольствия наступил цейтнот, - Кирюхин схватил свой дипломат и бегом вниз по лестнице. Лифт еще вчера замер между вторым и третьим, да вниз – не вверх, полезно даже, вместо зарядки.

Хлопнула дверь, - навесили недавно пружину, - и Кирюхин выскочил из подъезда. Пока шел до остановки, все радовался и на теплый ветерок, и на то, что дождя нет сегодня, и на встречных людей даже.

«Нет, черт побери, хороша жизнь, - подумал он опять и автоматически засек время,  потому что стоял уже на остановке. А вчера автобуса не было двадцать семь минут. Но сегодня день был – так уж день! Через двенадцать минут его «тридцатый» тут как тут. И сел в первый же. В смысле, влез, конечно. И доехал нормально, на десять минут раньше установленного себе срока. А это значит, что до работы можно теперь не на трамвае добираться, а пешочком. Да при такой погоде! Да с таким настроением!

- Мы красные кавалеристы и про нас, - почти вслух запел Кирюхин, мысленно размахивая дипломатом и подпрыгивая, - былинники речистые тарам-пам-пам.

У родного КБ уже  все автоматически. Рука в карман за пропуском, «здрасте» вахтерше Петровне, «привет» Хухочкину из технологического, два марша наверх и вот уже она, «общественная келья на шестнадцать душ», - как любит пошутить начальник отдела Поликарпов.

Сегодня в келье тишина благостная. Машинка не стучит, телефон не занят, дамские новости в воздухе не летают. А все потому, что из шестнадцати столов всего-то три и заняты. Он сам, Кирюхин, Женька Горностаев и Галия Мамедовна.  Двое на больничном, Петухов в отгуле за дружину, остальные с утра на овощной базе. Кирюхин-то с Женькой на базе в воскресенье были, а Галия Мамедовна, считай, через месяц опять в декрет уйдет.

Тихо в отделе, хорошо. Аж работать хочется. До обеда Кирюхин отлично и поработал. Даже сам удивился, сколько дел переделал. Другой раз столько и за неделю не успевал. Или тонус что ли был высокий, или обстановка способствовала. Курить и то раза два всего бегал, минут на десять-пятнадцать, не больше.

На обед с Женькой пошли. И опять удача! Обманули бдительность заводских дежурных, вклинились в очередь к ребятам знакомым из техбюро. И на обед вместо тефтелей надоевших хватило долгожданных сырников. На третье – компот. Подумаешь, урюк не попался, не надо. Зато до звонка еще минут десять покурить успели, баечки потравить. Стас из техбюро такой анекдот выдал – про тещу и трех мушкетеров, - Виталий Сергеевич до конца дня нет-нет да похохатывал. И еще у Стаса до аванса четвертной перехватил: Борис звонил, что есть шанс достать чешские полуботинки.

После обеда производительность, конечно, не та. Немножко поработали, немножко поболтали. Галия Мамедовна все про своих ребят рассказывала. Их у нее не то шесть, не то семь. Кирюхин никак толком запомнить не мог. А время-то уже по домам.

Женька бегом умчался куда-то. А Кирюхин пошел себе не торопясь. «Куда спешить в жару такую». Это такая присказка. На улице-то не жара, к вечеру нормально. Идет Кирюхин, улыбается сам себе, но не так, чтобы прохожие оборачивались, а внутренне, спокойно.

На трамвае опять ехать не стал. Пешочком. Перед тем, как в автобус залезть, зашел в магазин. А то у них в районе что-то к концу дня в последнее время не все остается. Здесь продовольственный магазин  большой, на первом этаже в универмаге. Народ, конечно, есть. После работы же. А что народ? Кирюхин-то не народ что ли? Постоял немного, зато и кефир тебе, и даже буханочка хлеба бородинского. Уважает Виталий Сергеевич бородинский, потому что вкус у него особый, с тмином.

Вышел из магазина, автобус подкатывает. Этот, правда, пришлось пропустить. Машина «под завязку», а у него кифир-то в дипломат встал, а бородинский, в газете завернутый, в авоське болтается, враз помнут. Жалко! И правильно сделал – второй автобус сразу же за первым, впритык, почти свободный. И все в норме!

Вошел в подъезд свой Кирюхин, дверь хлопнула – надо же стоит еще пружина! – и лифт пошел, починили. Поднялся Виталий Сергеевич на площадку. Коллективные ящики почтовые там висят. Его ящик открыл кто-то, но газетка утренняя лежит, дожидается. Взял газету, вниз и вверх к себе на седьмой.

Дома тихо, спокойно. Ветер только, наверное, переменился, в форточку дует. Да разве беда? Воздух свежий.

Виталий Сергеевич форточкой хлопнул, на кухню пошел кефир в холодильник поставить. Для завтрашнего утреннего удовольствия. Ботинки снял, на тапочки поменял, без задников. Отличные тапочки, болгарские. Жена еще на тот день  рождения подарила, а им и износу нет.

Руки помыл, но за ужин не принялся. Раз уж весь день такой, что вечер-то комкать. Решил совместить приятные дела – еду и телевизор. Так жена гонит всегда на кухню: на палас, видишь ли, крошки падают. А сегодня – сам себе Бог.

 Полчасика на диван-кровати своей отдохнул, благо утренняя газета-то еще не читана. На часы глянул. Через десять минут то, что надо: «Спартак» на своем «Химика» принимает. Приятно посмотреть! Что будет!

За это время быстренько яичницу смастерил, - жена перед отъездом на крышке холодильника два ряда яиц выстроила: нет проблем! – бородинский с маслицем, обратно же чай индийский. Хочешь -  с сахаром, хочешь – с «Таганай». И «Спартачок» своих не подвел. Устроил ледовое побоище. Два периода, что перед программой «Время» - считай, все решено, все в ажуре. Посмотрел «Время», третий период можно было бы и не смотреть, если бы кто другой играл. Ну, а раз «Спартак», то надо. Финальный свисток. А за окном-то уже темно.

Виталий Сергеевич диван-кровать раздвинул, хотя и без жены был. Чего давиться, если есть возможность. Будильничек накрутил, поближе пододвинул, чтобы утром не тянуться опять. Что-то там про шпионов начал читать, да не тянуло. Книжку на пол положил у дивана. За веревочку у бра дернул.  Темно стало, спокойно, тихо. Трамвай под окном прогромыхал. Тоже привычно.

Потянулся Кирюхин, прислушался к себе. Молчит зуб, как и нет его. Весь день прошедший в голове промелькнул.

«Эх, и денек отличный, - подумал. – Что еще человеку надо? Да и вообще, хорошая штука жизнь...»

Так с улыбкой и уснул.