Владимир Батшев
Мы и они
Такое уже случалось в Русском Зарубежье – когда прибывала очередная волна эмиграции. После 2-й мировой войны ее даже приветствовали, Берберова отмечала стихи Ивана Елагина, кто-то (уже не помню кто) прозу Сергея Максимова. Постепенно вторая волна сжилась с первой, в ее органе, журнале «Грани», печатались и Зайцев, и Тэффи, а в издательстве «Посев», наряду с книгами авторов 2-й волны, вышли две книги М.Алданова. То есть, первая и вторая волны эмиграции ужились. Мирно или не мирно – вопрос другой.
Прошли годы. И в середине 1960-х стали появляться на эмигрантском горизонте новые люди – Алла Кторова, Юрий Кротков, Валерий Тарсис, Михаил Демин, Аркадий Белинков, Анатолий Кузнецов…Это были «беглецы из стана победителей».
Они попытались создать свою независимую печать, но далее сборника «Новый колокол» дело не пошло.
Вслед за ними, после открытия «еврейской» эмиграции писатели уже хлынули потоком – Коржавин, Перельман, Гладилин, Максимов… Всех не перечислить.
Эти были не беглецы, а официально уехавшие из страны писатели. К тому же в своем большинстве, известные писатели. И хорошо известные.
И они создали свои журналы – «Континент», «Время и мы», «Синтаксис», «Ковчег», «Эхо»…
Давно то было, в 1970-е годы ушедшего века. Журналов тех нет, остались в истории литературы.
После крушения советской власти, воспользовались открытыми границами и буквально рванули на Запад те писатели, которые не смогли выехать в эмиграцию раньше, и положение которых в России иронично называлось «широко известные в узких кругах».
Четвертой волне пришлось труднее предыдущих волн – они застали развалины былого лите-ратурного величия.
Пришлось начинать с начала. Появились газеты, журналы, альманахи. Но с 1995 года, то есть за тридцать лет, что от них осталось.
Ничего. Пустота. Кроме!
Да, кроме «Литературного европейца», который продолжает выходить ежемесячно 26-й год и «Мостов», двадцать лет появляю-щихся ежеквартально.
Нынешняя, пятая волна, даже не волна, а волнишка, выбросила на западный берег новых писателей, малоизвестных, но цена им не нами обозначена, а теми, кто их привечает.
Нас, к примеру, никто не привечал, однако выжили и без гонораров.
Противно, конечно, слышать от вновь выброшенных слова, что дескать, они здесь единственные и неповторимые. К тому же Иван Толстой вторит им чуть ли не ка-ждую неделю по Радио «Свобода», растекаясь буквально на блюде.
Интервью он сегодня берет не у Батшева или Шесткова, а у релокантов. Они ему, Толстому, ближе, наверно, духовно.
Но, как говорят классики, сочтемся славою. Пока же нам придется жить с ними под одним небом. Как заметил мой старый друг А.И.Урусов, «ситуация требует трезвого обсуждения, нужно ведь как-то, говоря словами старика Солжа, обустроить справедливо нашу литературную жизнь в западном посюстороннем, но многополярном мире».
Обустроить-то обустроить, а как? И что значит – справедливо?
Я пока не вижу движений души и тела со стороны пятой волны.
Вероятно, нам придется сосуществовать с вновь прибывшими, подобно тому, как первая и вторая волны сосуществовали с пришельцами третьей волны. Каждый тогда «ел свою морковку», то есть публиковался в изданиях своей волны, не нарушая неписанных законов литературной полемики. Я помню только два случая, когда они нарушались – когда появились «Прогулки с Пуш-киным» Синявского и «Это я, Эдичка» Лимонова.
Но литература не может без скандала. Он часто стимулирует творчество.
И, подобно тому, как представители предыдущей волны нападали на представителей последующей, вероятно, и нам это предстоит (судя по образцам той литературной продукции, что они привезли с собой и «впаривают» неискушенному эмигрантскому читателю).
Литературный процесс – постоянная борьба стилей. В процессе борьбы одно направление заступает место предшествующего. Это происходит, когда прежнее, ослабевая, исчерпывает себя. Разумеется, постсоветская литература не хочет уступать место другой, независимой, свободной от российских коньюнктурных шаблонов и стереотипов.
Но она есть, существует много лет и литература пришельцев неизбежно переродится, изме-нится, растворится в новой: история знает подобные примеры.