пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ     пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ!

Юрий Рябинин

 

 

Между двух огней

Замкнутый путь вечно молодого народа

 

Несколько лет назад мир потрясло чрезвычайное происшествие: в Париже загорелся Нотр-Дам. Катастрофа была невиданной, – пламя и борьба с ним нанесли древнему великану значительные повреждения. Лишь чудом человечество не лишилось этого выдающегося памятника мировой культуры – одного из чудес света. И, наверное, когда стало ясно, что собор, хотя и серьезно пострадал, но сохранился и после реставрации вновь предстанет взору в прежнем своем легендарном величии, многие люди во многих странах облегченно вздохнули: всемирное достояние спасено!

Но совершенно иначе к событию отнеслись российские обыватели. Когда новость о горящем Нотр-Даме разнеслась по отечественным средствам информации, то в социальных сетях, в частности, поднялась настоящая буря ликования: так им и надо! гори, гори ясно! пустячок, а приятно!.. Народ наш  просто-таки возрадовался радостью великою тому, что во всем мире вызвало боль и скорбь.

 

Мы чаще употребляем понятие «вандализм» в значении разрушения или осквернения чего-либо. Но при этом обычно не задумываемся, что вандализм – это прежде всего зов натуры дикаря, это его удовольствие, наслаждение от разрушения или порчи чего-то ценного, полезного, эстетичного. Оставляя глубокую царапину на стене нового лифта, вандал получает удовольствие от осознания того, что теперь и ненавистному зажиточному соседу с седьмого этажа жить с этой царапиной: мне-то что! – у меня дома и без того все исцарапано и оборвано, мне не привыкать! – а вот ему – чистоплюю и перфекционисту – это теперь кость в горле: пусть видит каждый день мои художества и страдает! ему страдание, мне – удовольствие! Вот это мотивация и отрада вандала.

В «Окаянных днях» Бунин делает замечательное наблюдение: когда взбунтовавшиеся крестьяне явились громить какую-то помещичью усадьбу, они, между прочим, свернули головы и всем павлинам, которых разводил владелец – очевидно ценитель экзотики. Казалось бы! – ну в чем провинились эти твари божии? чем помешали? – пусть бы себе бродили среди пырея, да перекликались своим противным голосом. Но нет, – барские павлины с точки зрения уездных вандалов являлись этаким символом непонятных для них, недосягаемых и чуждых эстетических высот, почему и подлежали умерщвлению.

Нечто подобное следом замечает и Блок. Увидев остатки своего архива, обрывки страниц рукописей, которые ему кто-то привез из разоренного и выжженного Шахматова, он записал в дневнике: на некоторых – грязь и следы человечьих копыт. Какое это, наверное, было удовольствие! мстительное отдохновение русской души! – припечатать своим грязным копытом какие-то там барские бумажки с витиеватыми каракулями или раздавить самый портрет Любови Дмитриевны!

С описываемых событий прошел век. Но страстное влечение россиян разрушать, крушить, наслаждаться чьим-то бедствием, упиваться чьим-то несчастьем за этот срок не только не умерилось, но даже и окрепло и умножилось. Как сформулировал квинтэссенцию морали нынешнего российского плебса историк Марк Солонин: если я живу в дерьме, то и ты, сволочь, в шоколаде жить не будешь!

Причем эта национальная душевная патология, или, говоря языком психиатрии, «расстройство личности», у россиян реализуется дифференцированно. Если бедствие происходит в каких-то еще более отсталых странах, нежели Федерация, в этом случае у них – безразличие, безучастие, отсутствие интереса, равно как к буре на Юпитере. Если же неприятность выпадает на долю каких-либо развитых, достаточных народов – ликование и восторженный гогот. Например, российское интернет-сообщество в 2011 году просто-таки блаженствовало от потока сообщений о японском цунами, нанесшем невиданный ущерб стране и погубившем тысячи душ, и смаковало на все лады норвежский теракт, стоивший жизни десяткам людей. Одновременно это «сообщество» практически не откликается на гибельные природные катаклизмы или кровопролития в странах третьего мира. Паниковскому было приятно сознание того, что на свете есть люди еще более мелкие, чем он сам. Россиянам аналогичным образом лестно, что на свете есть народы еще более неимущие и некультурные, чем они самые. И к таким народам у россиян, пожалуй, имеется еще и некоторое сострадание – как к контрастному примеру собственного имущественного, культурного и цивилизационного превосходства.

Отсюда следует однозначный вывод: российский плебс несомненно осознает убогость своего существования и поэтому зол и ожесточен по отношению к тем, у кого уровень существования выше. А это и означает, что упомянутый плебс нисколько не изжил из себя психологии былых соплеменников–вандалов, сворачивающих головы барским павлинам и оставляющих следы человечьих копыт на рукописях со стихами.

Больше того, ненависть плебса ко всему заграничному, и, прежде всего, к высотам комфорта, достигнутым европейской цивилизацией, целенаправленно разжигается государственной пропагандой – этакими оруэлловскими «двухминутками ненависти» и другими средствами. Так было и в советское время, так – если не в большем размахе – продолжается и теперь. Российский обыватель должен ненавидеть, презирать все западное и желать его погибели. И вот результат – массовое ликование в российском интернете в связи с пожаром в Париже.

Правда, в этой государственной селекции подданных есть и обратная сторона, которой, похоже, селекционеры, не придают особенного значения. Воспитание вандалов, предназначенных гореть ненавистью к нотр-дамам, биг-бенам, капитолиям и готовых по возможному капризу вождя броситься изгоном крушить их, чревато при некотором стечении обстоятельств для благополучия и самого вождя, и – что даже важнее! – его эпикурейцев–бояр. Выводя породу хищников и не бросая им периодически в корыто мяса, заводчики рискуют сами однажды стать мясом для своего выводка. Или иная опасность, очень знакомая отечественной истории: побитое войско взыскивает за свой конфуз с власти, как это случилось в Первую мировую. Ожидаемая «маленькая победоносная» война, не ставшая вопреки всяким чаяниям победоносной, для верхов представляет серьезную угрозу со стороны разочарованных подданных.

В связи с этим вырисовывается несомненная перспектива: если война на Украине, не ставшая уже «маленькой», окажется еще и не «победоносной», российская власть рискует, прежде чем ответить за содеянное перед международным сообществом, держать ответ перед своим же побитым и потому сугубо озлобленным плебсом.

Впрочем, гадать о перспективах – занятие неблагодарное, – они могут быть какими угодно, возможно и самыми неожиданными. Пока же наблюдается поистине феноменальная готовность российских подданных быть опорой и исполнителями воли своей верховной власти, какой бы абсурдной и нелепой эта воля ни была.

Верхам удалось приманить многомиллионную доверчивую, если не сказать бездумную, аудиторию Кашпировского ценностями, которые нашли у этих масс искреннее сочувствие, а, следовательно, и склонили их к слепому расположению к власти.

Подданным поочередно был предложен целый набор мифов, которые оказались для большинства сладостными, как пение сирен. И чем дальше, тем менее правдоподобные мифы предлагались к потреблению. Но это уже не имело значения. Важно, чтобы потребитель проглотил первую приманку, а дальше уже под тем же сладким соусом в него можно впихивать какой угодно просроченный фастфуд, – все будет божья роса!

Существует интересный психологический опыт: садится в кружок группа людей, большинство из них, как говорится, подставные – они помогают психологу проводить этот эксперимент. Но есть в этом кругу и доброволец, который не знает, что он здесь единственный «неподставной» и над которым, собственно, и проводится опыт. Психолог кладет на середину стола красный кубик и говорит: вот красный кубик. Все присутствующие подтверждают: да мы видим красный кубик. Затем психолог кладет на стол желтый кубик и говорит: вот желтый кубик. Все вокруг соглашаются. Далее психолог кладет синий кубик и говорит: вот зеленый кубик. Все подставные участники по очереди вторят: да, мы видим зеленый кубик. И когда доходит очередь до подопытного добровольца, он так же говорит: я вижу… зеленый кубик. Он не верит своим глазам, а озвучивает то, в чем его убедило чужое мнение. Не верь своим очам, верь моим речам!

Установившаяся четверть века назад в стране власть, за неимением иных привлекательных и оптимальных путей развития, предложила обществу сомнительную цель – воссоздание русской империи. Понятно, впрочем, это стало далеко не сразу. Ни о каком «русском мире» тогда еще никто не заикался, – самого словосочетания такого не было в обиходе.

Естественным образом, занявшие Кремль лубянцы не торопились раскрывать карты. И они отнюдь не объявили немедленно и запросто: мы явились восстанавливать «единый, могучий», так бездарно нами прозеванный в девяносто первом. Нет. Такое нельзя было объявить обществу, сформировавшемуся на перестроечном «Новом мире», сплотившемуся и закалившемуся в бою за свободу на пресненских баррикадах и затем отразившему попытку реакции реставрировать скотный двор в девяносто третьем. Не поняли бы граждане, – тогда это были действительно граждане!

Чтобы превратить молодое российское гражданское общество снова в людские ресурсы, чтобы эти «ресурсы» стали массово стенать: «такую страну потеряли!» – лубянцам потребовались годы кропотливого раскассирования общества, внедрения лукавых мифов, усердного наущения, что синий кубик на самом деле – зеленый. И добились-таки своего. У них получилось.

Начиналось это все полегоньку да исподволь. Вроде, с не самого значительного: с символики – с гимна. Пропаганда принялась истово разжигать ностальгию по былому: прежний гимн венчал-де наши выдающиеся спортивные достижения, научные, космические… Вы говорите, сейчас никаких особых достижений не стало? Верно! Но вот разольется по просторам нашей необъятной старый советский гимн, глядишь, и снова пойдут достижения. Вот что-то в таком духе настойчиво внедрялось в сознание масс.

Дав сколько-то подискутировать на тему гимна, – так полагается в демократической стране! – новый верховный правитель поставил точку, заявив приблизительно следующее: большинство наших граждан за старый гимн, – я присоединяюсь к большинству! Кто-то «ура» закричал, подхватили…

К слову заметить, спортивным успехам страны этот гимн как-то не поспособствовал. Скорее, наоборот…

Формирование мифологии райского советского прошлого неофициально началось, собственно, еще в девяностые. Вопль какого-то думского депутата с галерки в адрес Черномырдина – «мы все имели!» – является самой сутью исторических мистификаций о советской эпохе.

С установлением же в Федерации лубянской власти это «мы все имели» было принято сервильной пропагандой за основу ее демагогических проповедей. Мы все имели во всякой сфере! – в производстве, науке, образовании, культуре, здравоохранении, земледелии, военной, социальной!.. мы были второй экономикой мира! и претендовали на первое место!..

Это все с удовольствием подхватил и принял на веру российский плебс, недавно еще стоявший в этой «второй экономике мира» по ночам в очереди за обоями с лагерными номерами на предплечье. У этого плебса оказывается «все имелось» по его нынешнему глубокому убеждению!

Мы уж не будем разбирать всякую советскую обильную сферу народного хозяйства – что именно там «все имелось», – остановимся лишь для примера на единственной – образовании.

Современный российский обыватель в чем-то прежнем дорогом еще и может усомниться, маловерный, но уж в «лучшем в мире» советском среднем образовании у него нет ни малейших сомнений! – мы не знали равных! наша школа была впереди планеты всей! да если бы не ЕГЭ – эта диверсия Запада, – мы бы сейчас–завтра!.. Пусть эти носители «лучшего в мире» среднего сами же и припомнят: удалось ли им в школе, к примеру, выучить иностранный язык?..

В первой половине восьмидесятых автору пришлось отбывать солдатчину. В казарме: семеро из десятерых нижних чинов – окончившие какой-то техникум. Остальные – «просто» с десятилеткой. То есть, по меркам советской казармы, контингент подобрался довольно-таки просвещенный. Часть была элитная подмосковная – системы геэру, – ну и какие-то там воеводы придумали комплектовать роту почти сплошь столичной «интеллигенцией». Так вот если кто-то из этой «интеллигенции» допускал одну ошибку в трех словах, тот среди товарищей почитался благовоспитанным юношей из благородного семейства. У прочих же служивых редко какое слово выходило из-под пера с соблюдением норм правописания. Случалось и по две – и больше! – ошибки в слове. Автору не забыть казарменного шедевра, исполненного каким-то чином из слова «исподтишка»: выпускник «лучшей в мире» средней школы умудрился сделать в нем пять ошибок! Вот развлечение для читателя: попробуйте написать это невеликое словцо так, чтобы оно вышло с пятью ошибками.

Внедренный пропагандой и усвоенный массами миф о «лучшем в мире» советском среднем ничего, кроме грустной усмешки, более не вызывает. Равным образом это относится и к прочим советским сферам и отраслям, которыми теперь вдруг так возгордились россияне.

Но все это мелочи по сравнению с главным мифом, рожденным лубянским агитпропом: святейшим, так сказать, мифом – о войне. Это даже не просто миф. Это новая религия. Причем с некоторых пор обязательная для соблюдения всеми подданными. В ее догматике нельзя сомневаться. А за еретическое отрицание или переосмысление канонов полагается суд инквизиции с мерами, предусмотренными законом.

Некоторые каноны – например, о «решающей роли» сталинского государства в победе во Второй мировой – восходят еще к святоотеческим, так сказать, преданиям – ждановским и сусловским. Но происходит и догматическое развитие религии: уже при нынешней власти получил широкое распространение новый догмат, что-де воевали мы не с одной Германией, а «со всей Европой». При прежнем режиме такое утверждение появиться не могло, потому что в ждановской, а затем и в сусловской епархии понимали, что над этим будет кататься вся страна, видевшая эту «всю Европу» своими глазами и вдобавок наизусть знающая маршаковское одноименное стихотворение с перечнем «многочисленной рати», навербованной по Европе гитлеровцами – «тремя бельгийцами с половиной», «опереточным испанцем» и прочими «жуликами и пьяницами».

Но теперь, в эпоху, когда российские людские ресурсы почти всецело состоят из лиц с «лучшем в мире» средним образованием, новый догмат проканает! – схавают и не охнут. И ведь проканал…

Уместно вспомнить еще два догмата новой российской религии войны: мы никогда ни на кого не нападали; и: мы всегда всех побеждали. Они также приняты большинством на веру. И на все лады то и дело тут и там повторяются. Первый, например, недавно озвучил сам святейший патриарх, что называется, «ex cathedra» – на проповеди в своем кафедральном соборе.

Пробежимся же, как говорится, галопом по европам и вспомним лишь некоторые агрессивные зарубежные кампании отечественного оружия. Святейший, видимо, имея много дел, не удосужился узнать ни о вторжении советской армии в Афганистан, Чехословакию и Венгрию, ни о Зимней войне, ни о развязывании Второй мировой на пару с союзником в соответствии с «секретными протоколами» советско-германского пакта, ни об Ахалтекинском походе Скобелева, ни о Ливонской войне Грозного с откровенной целью расширения царства. Список можно продолжать и продолжать...

Еще забавнее звучит утверждение, что мы-де всех побеждали. Вообще Россия, под каким бы наименованием она за свою историю не представала на международной арене, чаще терпела поражения, нежели выигрывала войны. Вспомним лишь ХХ век: русско-японская – поражение, Первая мировая – поражение; советско-польская – поражение; Зимняя – победа (пиррова, впрочем, – со счетом 1:6 в пользу финнов); Вторая мировая – победа (опять же пиррова; к тому же в составе могучей коалиции); афганская – поражение; Первая чеченская – поражение.

Но плебсу ничего этого знать не интересно, – мы войн не начинаем и мы всех неизменно побеждаем! Это уже молитва.

Однако российский плебс, хотя и лезет вон из кожи – рисуется наследником славных побед, а о поражениях предпочитает не помнить, хотя и кичится готовностью пройтись катком по европам-америкам – можем повторить! – на самом-то деле несомненно чует душой, что особых побед у него не было. Мы выше еще не упомянули войны «холодной», в которой советская преисподняя надорвалась и рухнула, потерпев сокрушительное поражение, болезненно переживаемое плебсом по сей день. Народ чует душой – выражение Победоносцева: обер-реакционер верно заметил, что народ российский умом до чего-то может и не дойти в силу разных причин, – потому что всех «лучше в мире» образован и к тому же избегает, страшится осознавать нечто свое неприятное, постыдное, – но душой-то непременно почувствует, уловит суть произошедшего. И верно: вот эта нынешняя лютая российская жажда реванша над Западом – рожденный бессознательным чутьем отчаянный крик ранимой русской души: да, мы давеча не выдюжили, мы долго молча отступали, но надо же, наконец, и нам упереться да взгреть кого-то! – наша очередь кого-то одолеть и унизить! не все же нас-то!

В связи с этим война на Украине уже воспринимается плебсом как реванш над Западом: да, победы нет, и вообще события развиваются как-то неожиданно, не так, как виделось изначально, но хотя бы то, что мы ступили на клочок ответственности Запада и зацепились на нем – уже некий успех, уже повод для восторженного самолюбования.

Никто кроме самих россиян не виноват в комплексах их вечно уязвленной души. Но это их путь. Хотя и ошибочно выбранный, – его могло бы не быть.

После девяносто первого российскому обществу был предоставлен уникальный шанс начать историю с чистого листа: для россиян – граждан новообразованного государства – ничего постыдного в том, что советская империя обанкротилась по всем статьям, проиграла «холодную» и рухнула, не было. Обществу достаточно было откреститься от этой империи, как немцы открестились от Рейха, и не принимать на себя боль катастрофы прежнего государства. Кстати, и прецедент в отечественной истории имелся: когда рухнула царская империя и на ее месте образовалась советская, то последняя отнюдь не приняла на себя горечь всяких неуспехов царизма: это не наши неуспехи, это все дурное чужое – канувшего в лету старого режима! Поэтому, например, проигрыш в Первой мировой в советской стране никогда не воспринимался своим проигрышем.

И – что интересно! – все прочие народы советской империи именно такой путь и выбрали: литовцы, украинцы, грузины, киргизы отнюдь не испытывают чувства унижения от поражения «союза нерушимого» в холодной войне и его крушения, – это жалкий финал какой-то чужой страны, в которой им волею судьбы лишь выпало быть в подданстве некоторое время. Ровно тот же путь могли избрать и россияне. Но когда общество было к этому готово и могло сочувственно принять таковое решение власти, правящие «демократы» не удосужились просчитать последствия и вовремя решительно отмежеваться от ответственности за сомнительную историю предшествующего государства. Отношение к советскому прошлому в Федерации практически сразу начало строится по принципу – какое ни на есть, но наше. А потом это «наше» стало еще и обрастать мифами, идеализироваться, канонизироваться. И увенчалось недавней конституционной поправкой – «Российская Федерация является правопреемником Союза ССР на своей территории». Приплыли. Крещаемого забыли в купели.

Как поступает власть в цивилизованных демократических странах, когда сталкивается с проблемами, которые разрешить не в состоянии или решает неискусно? Уходит в отставку. Передает рычаги более способным, более квалифицированным, более удачливым, если угодно, лицам. Когда Чемберлен понял, что привел страну и к позору, и к войне, он передал власть новому руководителю, который избавил Англию и от позора, и победил в войне. А едва тот выполнил свою миссию, его заменили на следующего – с точки зрения граждан более подходящего к новым реалиям.

Все не так происходит в авторитарных странах. Верховный правитель такой страны, во-первых, никогда не ошибается, во-вторых – не имеет среди сограждан альтернативы. Это как Ельцин заявил перед последними своими выборами: мне нет альтернативы! Вполне можно считать, что этот категоричный рык ознаменовал начало конца короткой российской демократии и стал предвестником долгого авторитарного периода в стране.

Следующий же верховный правитель, похоже, накрепко усвоил этот завет предшественника и положил себе впредь неизменно ему придерживаться. Побежали годы его правления, «президентские сроки», которые уже никто особо и не считает, а альтернативы ему как не было, так и нет. И – что замечательно! – за все эти долгие годы он никогда ни в чем не ошибся. Вот бывает же такое!

В российских социальных сетях его подданные неистовствуют на любое робкое предположение: а может будет? – пора и честь знать… Все-таки полторы сотни миллионов душ в стране, – неужели среди них нет ни одного достойного? Стоит только кому выдвинуть такое детски наивное мнение, тьмы адептов мигом образуют длинную «ветку» комментариев: а кто, если не он! нет, назовите! кто еще сможет! персонально, плиз!

И они правы. В автократии никто более не сможет, – ни персонально, ни сообща. И никого не существует, кроме единственного гениального и незаменимого, – все прочие никчемности мизинца его не стоят. Это как матка в улье, – она там одна! и никто не сможет исполнить ее функций, ни хоть все трутни вместе взятые!

Автократия устроена таким образом, что если и возникают какие-либо невзгоды и осложнения, – а вообще это обычные спутники подобного политического режима, – то ответственность за них ни в коем случае не несет автократор. Кто угодно – внутри или вовне – повинен, но только не он самый. Автократор неизменно безгрешен, – он божество!

По наиболее лестным для Федерации данным доля страны в мировом ВВП составляет два процента. Это самый низкий показатель среди стран «белого пояса» в перерасчете на душу населения. Например, у канадцев ВВП не на много больше, но самих канадцев-то вчетверо меньше, чем россиян. Не говоря уже о том, что большую часть этих «двух процентов» составляет выручка от экспорта ресурсов, – конкурентноспособное производство в Федерации практически отсутствует. К тому же в последние годы значительная доля бюджета стала уходить на военные нужды. Поэтому жизнь плебса – особенно в провинции – сделалась заметно скромнее.

Вообще, если бы автократор объявил, что у нас никаких проблем нет, все с этим безусловно согласились бы: раз говорит, значит, действительно, нет, – ему виднее. Но поскольку он мудрейший и справедливейший из смертных, то по-честному признает отдельные трудности в стране: да, имеются. И немедленно указывает на виновных: вот все неприятности от кого! вот кто нам жить не дает! если бы не они!.. Это как прежде говорилось другим подобным же справедливым мудрецом: у каждой ошибки есть имя и фамилия.

Указывая на того или иного виновного в бедствиях своего удела, автократор направляет в нужное ему русло недовольство подданных. Но, естественно, прежде всего, отводит от себя. Главный виновный в наших проблемах, конечно – Запад! Поэтому все подданные обязаны гореть к странам Запада праведным гневом, истерично неистовствовать, как корейцы на врагов чучхе: они хотят нашей погибели! они испокон зарятся на наши богатства! они нам завидуют! Упоительная, пьянящая нелепость…

И тут же предъявляется в качестве красной тряпки множество всяких злонамерений Запада, уже занесенных, увы, последним на непорочную российскую почву: помимо упомянутого вредного ЕГЭ, еще и губительная для нас Болонская система, еще и «чикагская» экономическая модель (это что-то непонятное, но, несомненно, вредное!), еще и изуверские «тоталитарные» секты, расплодившие в девяностые. Но главный бич божий для святой Руси – это, разумеется, ЛГБТ! – самая жестокая и отвратительная диверсия Запада! Тут уж есть, против чего сплотить подданных в железную пехоту: вот какой скверной хочет заразить нас, невинных, погрязший во всех грехах западный мир, чтобы легче потом поработить! – встанем же как один и не позволим!

О «грехах Запада» плебсу можно загибать сколько угодно без опасения быть разоблаченными, – все равно носители «лучшего в мире» образования никогда не узнают, что доля лиц «нетрадиционной ориентации» приблизительно равна у всех народов. А бороться с таковым явлением – равносильно, как пытаться искоренить подчистую рыжих или левшей, – их будет ровно столько, сколько определено природой, независимо от национальности, расы, веры.

Кроме пугала ЛГБТ у автократии припасен и еще один старый, многажды проверенный козырь, который, однако, пока не используется – евреи. Если прочего будет недостаточно, вне всякого сомнения, пойдет в ход и он. Тем более что почва для его применения в Федерации теперь исключительно благодатная: интернет-сообщество буквально бушует в антисемитском угаре, – естественно, анонимно. Но дай только хоть вялую отмашку этой энергии легализоваться, она бурно выплеснется, уже не маскируясь. Недавние события в Махачкале – тому подтверждение.

Миф о Западе, страшно завидующем россиянам и грезящем, как бы добраться до наших богатств и завладеть невинными русскими душами, необыкновенно популярен. И не беда, что страна далеко превосходит прочий мир по целому ряду незавидных показателей: лидирует по употреблению героина, по распространению наркомании среди несовершеннолетних, входит в позорную группу лидеров по алкоголизму населения и по числу прерываний беременности на тысячу женщин. Не говоря уже о том, что по уровню жизни Федерация – где-то там в седьмом десятке. И все равно узнай, народ российский: мы ангельски непорочные, а на них – наших завистниках–ненавистниках – пробы негде ставить!

Когда-то давно один известный литературный критик – крайне националистических взглядов – рассказывал автору о природе болезненной зависти немцев к русским: они нам завидуют, потому что мы построили великую империю, а им так и не удалось, как ни старались.

Самое примитивное понимание величия – пространственное. Наши книги против ваших толще! У немцев на их невеликом пространстве еще до Первой мировой в крестьянских домах имелись телефоны. В большинстве российских крестьянских изоб, разбросанных по «одной шестой суши», в двадцать первом веке из всех удобств – по-прежнему лишь брезжит «лампочка Ильича».

Российский обыватель вообще страшно гордится занимаемыми его государством площадями. При этом избегает задумываться, что три четверти этих площадей – непригодная для проживания вечная мерзлота с тундрой. А три четверти оставшейся «пригодной» площади – так называемая «зона рискованного земледелия». И что же остается пригодного и не рискованного? Да, пожалуй… та же Германия. Но Германия, имея вдвое меньшее население, обладает долей мирового ВВП в два с половиной раза превосходящей российскую. Так кто же построил по-настоящему великую страну?..

Вековое кичливое любование занимаемым пространством, непрестанная страсть к увеличению своего пятна на глобусе, – все это сослужило россиянам крайне дурную службу. В то время как практически все человечество пришло к пониманию единственно продуктивного интенсивного пути развития, россияне, как в эпоху Грозного, одержимы ориентиром – расширять царство, прирастать землями. Современное российское миропонимание вполне соответствует сформулированному еще Ключевским: Российское государство ведет себя как цыганское племя, которому легче переехать на новую территорию, чем привести в порядок свою. Это очень серьезное идейное и духовное отставание от передового мирового опыта. Оно неминуемо ведет к кризису, который способен обернуться катастрофой, может быть, еще более сокрушительной, нежели случилась в девяносто первом. Понятно, плебс с «лучшим в мире» образованием не в состоянии все это оценить надлежащим образом, просчитать последствия, а уж тем более не способен как-то влиять на власть, подправлять ее заблуждения, – у власти заблуждений не бывает! Но почему ушлые бояре, все эти обожатели куршавелей и давосов, не теребят самодура–автократора? – к пропасти идем! окстись! повороти! А не внемлет, так и найти способ избавиться от него. Они-то должны хотя бы инстинктом самосохранения руководствоваться. Но, в общем-то, ясно, почему бояре также покорствуют, как и низы: они царевой дыбы страшатся более, нежели международного суда, – там у них хоть будут адвокаты.

В наше время оставаться империей и тешиться этим – не только не цивилизованно, но и крайне опасно. Сейчас Федерация с ее допотопной имперской идеей, так же во всем отстает от цивилизованного мира, как отставало николаевское крепостническое государство от передовых стран того времени. Для николаевской империи отставание окончилось относительно благополучно – спасительным поражением в Крымской войне и последующими благотворными реформами. Вот почему нынешний кризис, к которому привел своих подданных одержимый верховный правитель, можно в некотором смысле также воспринимать как полезный: поражение в бессовестной агрессивной войне на Украине может дать нашему народу еще один – и, видимо, последний – шанс сбросить с себя имперские кандалы, отсталое, отжившее мировосприятие и еще раз попытаться стать цивилизованной демократической европейской страной.

Для современного Российского государства – спасение в скорейшем и решительном отказе от тяжких имперских оков. «Нет у нас сил на империю! – и не надо, и свались она с наших плеч: она размозжает нас, и высасывает, и ускоряет нашу гибель», – эти солженицынские слова теперь вообще звучат, как призыв к русскому этносу не упустить последний шанс не быть «размозженным».

Еще один краеугольный, так сказать, и необыкновенно востребованный плебсом, хотя и какой-то туманный, исключительно лестный для него пропагандистский миф: мы другие! мы – высокодуховные! и даже не побоимся сказать – божии! В то время как западный мир – падший, духовно бесплодный, давно продавший душу золотому тельцу, прозябающий во власти тьмы. А если мы другие, то, естественным образом, и наши порядки должны быть устроены по-другому. Не так как у них. В популяризации этого мифа важнейшая роль отведена российской Церкви.

Вот, например, у нас несменяемая власть, – как засел единственный бесподобный навеки, так и сидит, – так это, потому что мы другие! Это беспутный Запад меняет власть то и дело. А нашей стране – основательной и необоримой – такое ни к чему.

То, что в Федерации нет демократических выборов, понимают все. Демократы это понимают, потому что откровенно лишены возможности не то что осуществить перемены, но хотя бы широко предложить их. А агрессивно-послушный плебс понимает, потому что ему и не нужны выборы: и так ясно, кто на уделе раз и навсегда, но коли уж надо изобразить волеизъявление, изобразим, – а лучше бы и не разводить эти западные церемонии, чего нам повторять их порядки, – мы же другие!

Нынешняя российская автократия прочно покоится на многовековой отечественной традиции несменяемости власти. Потому что наш народ видит в верховном правителе неизменно «помазанника». Если кто-то оказался на престоле, то, как подсказывает народу его непогрешимое чутье души, это произошло не иначе как по чьей-то сверхъестественной воле. А иначе не бывает! Кстати, топчет и распинает лишившегося по какой-то причине престола вчерашнего боготворимого владыку российский плебс ровно по той же причине: если он не почил во славе, а загремел с олимпа, то от него отвернулась, прежде всего, та самая сверхъестественная сила, а, значит, и нам отныне не грешно как угодно бесславить его.

По мнению профессора Александра Янова, русские – не сложившаяся нация; нация может существовать и без лидера, русские нет. Нечто подобное еще прежде говорил Владимир Максимов: мы слишком молодой народ, – и от этого все наши нестроения.

Век назад наш «молодой народ» позволил вышедшим на малое время из бездны «лидерам» ввергнуть себя в самую уродливую утопическую форму существования. Но едва каким-то чудом вырвался из тоталитарной преисподней, снова доверился подобным же «лидерам», – не в коня корм дурной опыт! И снова их стараниями оказался у края бездны. В результате вечно молодой российский народ попал в худшее из положений – между двух огней: с одной стороны по собственной бездумной охоте – солидарность с вождем и неминуемая ответственность за его преступления; с другой – вредные, бесперспективные, но упоительные нарциссические иллюзии о себе особенном бесподобном, из которых народ ни в коем случае не желает выбираться. Потому что, кроме этих иллюзий и мифов, у него больше ничего нет.

Наш народ не нажил еще мудрости самостоятельно решать свою судьбу. Да и не старается наживать, – во многой мудрости много печали! Он всецело доверяет свою судьбу тому или иному пожизненно «помазанному». И не беда, что российская история полна примеров, когда эти пожизненные боготворимые приводили страну к разбитому корыту. Вечно молодому народу нужно еще понабивать добрых шишек, чтобы изжить родовые стереотипы. Но мир не будет ждать, пока мы повзрослеем и сложимся как нация. Мир стремительно развивается. Уходит вперед. Кто отстанет, – тот исчезнет.

 

Завершим же мы эти размышления стороннего участника тем, чем начали – пожаром. Из огня да в полымя, как говорится. Теперь уже не заграничным, а отечественным.

Лет двадцать тому назад в Москве сгорела одна из главных столичных достодивностей – Манеж – замечательное произведение архитектуры и важный памятник истории. Уничтожено здание было практически полностью: провалилась крыша, обрушились фронтоны, – остались лишь четыре внешние стены с декором Бове. Потеря для столицы невиданная.

Наутро к руинам потянулись любопытные – сотни москвичей и приезжих. Для людей, судя по всему, это была редкостная удача! – своими глазами увидеть катастрофу такого масштаба! Все искренне радовались диву, весело обсуждали, хихикали, фотографировали дымящиеся развалины и сами – с детьми – фотографировались на их фоне. Такая вот русская любовь к родному пепелищу.

Действительно, мы другие... Подобных свет не знал.