пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ     пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ!

Елена  Корчак

 

         И в Париже пойдут дожди…

 

        По прочтении  "Серым по белому” В.С. Батшева 

 

Трудно добавить что-либо к исчерпывающим статьям на эту тему Веры Корчак и профессора Либермана.                

Хочется отметить необычную форму изложения материала в романе. Форма эта, удачно найденная автором, очень особая. По моему мнению, именно эта кажущаяся "хаотичность" изложения наиболее соответствует звериному облику ХХ века, в котором героям довелось родиться (а некоторым и выжить, хочется добавить). Калейдоскоп времен и событий, документов и судеб. Реальные и вымышленные герои. Всё это создаёт картину какого-то непрерывного хаоса и бегства. Куда? От смерти, которая рядом со всеми ними там. Близко. Как будто какой-то чудовищный магнит тянет всех туда, во тьму. Тьма накрывает весь мир.

Отгремела Первая Мировая, но ещё не было ни Третьего Рейха, ни "чисток" 37-го, ни Бабьего Яра, ни Освенцима, ни Сталинграда, ни Перл Харбора, ни Хиросимы… Они только еще маячат вдали, но уже неизбежны. Магнит истории тянет. Тяжёлая поступь времени.

Герои романа ещё молоды и полны сил.  Юность, чистая пора, перед которой "жизни даль лежит светла, необозрима”. …”В нас грёзы  радужные жили, и нам не страшны вьюги были седой зимы". …”И в молодые наши лета даём поспешные обеты, смешные, может быть, всеведущей судьбе” (из русской поэзии).

Дороги, которые мы выбираем —  светлое, ясное небо над головой. Иди, куда хочешь. Потом — дороги, которые мы НЕ выбираем. Что-то неясно грохочет вдали; чувствуется — туда не надо, что-то тёмное надвигается. Потом — дороги, которые НЕ МЫ выбираем: несёт куда-то (или откуда-то), “Сбились мы, что делать нам!..” Тьма накрыла, чернее черного! И свистит, и грохочет. Бездорожье. А потом остаётся красно-коричневое, цвет запекшейся крови кругом. Смерч и смерть. Только бы уцелеть!

Но герои "Серого по Белому" ещё молоды,  полны надежд и верят в светлое будущее. Зияющие высоты зла ещё им неведомы. Но у каждого из этих молодых людей осталось в памяти нечто темное…

Старинное китайское заклятье: "Чтоб тебе жить во времена перемен!" Ещё можно трактовать так: "Не приведи, Господи, родиться в эпоху хаоса!" А проще так: "Лучше быть собакой в мирное время, чем человеком во времена хаоса!" Китайская "спиралевидная" история всё это подтверждает: череда взлетов и падений, смена династий, жуткие диктаторы, вознесенные на гребне времени… Уважаемый мной Лев Николаевич Гумилев о таких эпохах писал так:" Эти времена сопровождаются такой резней, что не приведи Господи".

Итак — молодость. Светлое время, белая страница. Герои романа молоды.  Круг, к которому большинство из них принадлежит — это старая аристократия и дворянская интеллигенция. Их разнесло, разбрызгало по всему миру это темное, непонятное, неотвратимо надвигающееся. Но молодость всё выдюжит! Ночёвку под мостом в холодном Париже, поиски чаевых и окурков возле ресторанов, холод и голод (Юрий)… Плохо быть старым, бедным и больным, а сколько их, старых, немощных, просящих подаяние, в том же Париже! “Не отверзи мене во старости” (старинное церковное песнопение). В России тех времен была кличка “ бич” (бывший интеллигентный человек). Вот афоризм знакомого нищего, встреченного Юрием Олонецким в Париже (бывший приват-доцент университета): “Страшно в первый раз протянуть руку, потом — привыкаешь”. Вспомнился коротенький диалог Кисы и Бендера:  “Никогда Воробьянинов не протягивал руки!” —  “Так протянешь ноги!”.

Юрий Олонецкий не брезговал никакой работой в Париже. Брезгливые давно на кладбище ушли. Князь Олонецкий, кто он сегодня? Бродяга (это из романа). Но ни за что не попросит помощи у родителей! Аристократическая гордость.

Шкала ценностей того круга. Остатки Добровольческой армии, разметанной по всей Европе…  Классическое образование — знание древней истории, нескольких иностранных языков —  того, что принято называть культурой. Вот что было ценным!

Карла Марла уже внедрил семена коммунистической ереси, и недоучки нечаевы взяли ее на вооружение. Но…

Вот девушка со звонкой фамилией — Лидия фон Тизенгаузен. Русская немка. Образование: Ломоносовская гимназия в Риге (золотая медаль), Пражская Высшая школа коммерции, юридический факультет (диплом с отличием). Языки: немецкий, русский, английский, латышский, чешский. Очень привлекательная, но и современная (по тем временам) девушка. В её  родной Риге уже свирепствовал Петр Стучка, и латышские стрелки успешно изгоняли немцев. Эти-то стрелки на какой такой почве зародились?! В истории наследили изрядно! Родители Лидии говорили, что это всё временно. Ах, этот риторический вопрос: Долго ли продержатся у власти большевики? А продержалась эта сволочь больше семидесяти лет!

Образ Лидии симпатичен.  Характер цельный, с чёткими жизненными ориентирами. Прага — её  город! Автор любит Прагу и не любит Парижа. Прага — город традиций, а Париж — блеска и нищеты, которые там повсюду.

Пражский Рыцарь, все эти лесенки и мостики… Всё это описано с любовью. По этим лесенкам бегала в те годы Марина Цветаева, ещё молодая и полная творческой энергии. Это было, вероятно, лучшее время её жизни, несмотря на нужду, которая преследовала её до конца дней. В Праге она пережила самый большой в жизни роман —  с Родзевичем, в Чехии родился её единственный сын. А Сергей Эфрон — это не роман, это — судьба…

А вот семейство Олонецких. Князья, аристократы. Их родственников поубивали  большевики, но им удалось бежать и обосноваться в Мюнхене. Спасли капиталы, вложенные вовремя в европейские банки, которые и дали возможность жить не нуждаясь. Очень много в романе об этом семействе. В одной из первых глав — чаепитие у  Олонецких. Воспоминания и немного наивные разговоры о текущей политике. Одна из последних глав — там же, обед и чаепитие с пирогом. И опять разговоры, но тон  разговоров несколько иной. На дворе 1932. Вот дядя Вова (Wowa), работает кондуктором в Восточном экспрессе. Упоминает о полученных чаевых, и отец семейства искренне удивляется. Князь — проводник Восточного экспресса! Тот отвечает: “Я сам когда-то одарял хамов с пренебрежением. …А теперь одна забота — не потерять бы места”.

Вот об образовании и культуре… Кому этот “хлам” был нужен в те оголтелые времена? Обыкновенная порядочность, верность, правила “честной игры”, древние заповеди... Вместо этого — Цель оправдывает средства! Мы за ценой не постоим!

Наступило время необразованных! Недоучившийся семинарист Джугашвили, несостоявшийся живописец Адольф! Да-да, этот-то быстро сообразил, что работать кистью гораздо тяжелее, чем работать языком, а язык ему дьявол подвесил хорошо! Прямой путь к власти! Живопись — это муки творчества и всё  с этим связанное. А чтобы сотворить “Mein Kampf” — никаких “мук” не требуется.

А семинарист-недоучка не так языкат, но зато вещает как топором рубит. Этот больше себе на уме. Оба — мастера пудрить мозги и вешать лапшу.  Джугашвили хитро пробрался во власть и держит её крепко.  А Адольф ловко к ней подбирается.  Так вот, эти двое, Сталин и Гитлер, мелькают в романе, но тогда, в 28-м, накануне тех страшных 30-х, они ещё  полностью не вошли во вкус власти, “звёздный час” обоих ещё впереди.

Любопытно: перед первой страницей  романа автор перечисляет действующих лиц, кто есть кто. Так вот, эти двое идут в конце, и им предпослано: ПРОЧИЕ! Великолепнейшая ирония автора! Вертится латынь Sic transit gloria mundi, которую принято переводить: “Так проходит земная слава”… Но закрутили эти “прочие” вихри враждебные по всей земле. А что осталось? Не-хорошая слава…  Вот, вспомнился вдруг наш дорогой Александр Галич: “Не бойтесь сумы, не бойтесь тюрьмы, не бойтесь пекла и ада, а бойтесь, единственно, только того, кто скажет: “Я знаю КАК НАДО!”

Ещё  любопытнейший персонаж — Артур. Средний класс, техническое образование. Человек несомненно умный и наблюдательный. Мечется по планете в поисках — чего? Самоутверждения ли? Вероятно, и сам не знает. Мы его видим то там, то сям. Наконец, его прибило к НИМ. Вот тут-то и начинается самое интересное: — постепенное “прозрение” Артура! Мастерски показано автором все, что видит он, Артур, своими глазами у НИХ! Как бы со стороны и изнутри. Конечно, он ещё только начинает “прозревать”, ещё далеко до победного вопля: “Ба! А король-то голый! Да это просто шайка бандитов, рвущихся к власти!” Впрочем, Артур до этого в романе  не дойдёт.

Многое он подмечает у НИХ. “Приверженность партии не могла помрачить разум Артура настолько, чтобы он перестал замечать наиболее нелепые явления новой среды”. Чего его товарищи по партии не знали — того они и знать не хотели. Надо было не объяснять факты, а отделываться от них.

Как человек образованный он многое подмечал у своих “товарищей” по партии со свернутыми на левую сторону мозгами. Всем этим психическим отклонениям можно было дать названия: двойное мышление, контролируемая шизофрения, мифологизация, десемантизация смысла…                          

Как могли интеллигентные люди приспособиться к причудливым зигзагам партийной линии? 

Вот как в романе: “Интеллектуалы, происходившие из среднего класса, были в партии людьми второго сорта, им об этом постоянно напоминали. Интеллигентов терпели поневоле, поскольку в переходный период партия нуждалась в инженерах, врачах, учёных и литераторах — выходцах из дореволюционной интеллигенции, но они заслуживали не больше доверия и уважения, чем так называемые “полезные евреи” в гитлеровской Германии, покуда не перестанут быть полезными и не разделят участь своих сородичей”.

Вот так. Нужны были интеллектуалы. Нагляднейший пример из истории: известная всем дворянка и революционерка Александра Коллонтай, творительница идеи “секса как стакана воды”. Сталин её “приручил” — была нужна! При нем служила советским послом в разных странах. В самом деле — не пошлёшь же туда рабфаковского Ваньку! Этот-то и ложку с вилкой держать не умеет, не говоря уж об этикете, дипломатическом протоколе и знании языков!

А вот вспомнился и Георгий Чичерин, дворянин (из бывших, конечно). нарком иностранных дел с 1918 до 1928. Посол в разных странах. Образованнейший человек, увлекся революцией. Вот что потом говорил: “ В моей жизни были: революция и Моцарт”. Странное сочетание! Был одаренным музыкантом, написал книгу о Моцарте.

Вот тут в романе и крупная акула из таких, образованных. Сотрудник иностранного отдела ОГПУ Варлофф. Взят туда за “интеллигентность” — образование и знание иностранных языков. Человек “идейный”, шпион и провокатор, мастер тайных операций. Такому палец в рот не клади! Такие-то как он и совращали наивных мечтателей вроде Сергея Эфрона. В перечне главных действующих лиц Варлофф и Улановский идут под графой “Шпионы и чекисты”, а под следующей графой “Их пособники, помощники, палачи” — Сергей Эфрон…

А вот Артур в “корреспондентах” с заданием едет в поезде по голодающей  Украине 1932. То, что он увидел, не поддаётся описанию… “Реальность разбивала его иллюзии, но партийная выучка включала внутренние амортизаторы, и они смягчали шок. Он научился автоматически относить всё, что его возмущало, к “наследию проклятого прошлого”, а всё  хорошее именовать семенами “светлого будущего”.

Дальше он едет в Харьков. Удивительные описания тогдашней жизни там! Невозможно цитировать — надо читать! Какая концентрация изложения в этих главах! Не перестаю восхищаться громадной эрудицией автора и обширнейшим архивом! Затем Артур едет в Баку, там у него роман с какой-то странной девушкой Полиной, которая наградила его трипером.

Многие ездили ТУДА, но им показывали лишь “потемкинские деревни”, и, конечно, восхищению от головокружительных успехов не было границ!  Был там Бернард Шоу в 1931-м. Был Максим Горький в 1929-м (пока его окончательно не выманили из эмиграции в 1933-м). Даже на Соловках побывал, но — ничего! Описал лишь всё те же “потемкинские деревни”... А вот группа преуспевающих писателей, членов Союза, побывала в 33-м на строительстве Беломорканала и узрела, конечно же, те же “потемкинские деревни”. Намарали книжицу. Но этим не хватило “партийного чутья” — взялись славословить без меры руководителей строительства, родную нашу партию, и лично тов. Ягоду! А когда Ягоду со-товарищи расстреляли — писакам досталось. Многих посадили, а книжицу стали изымать из библиотек! Сухим вышел, кажется, только “красный граф” Алексей Толстой.

Книги Батшева будят мысль. Вот и у меня завертелось в голове. Прозрение: кто и когда начал “прозревать”!? И как?

Вот культурнейшие и образованнейшие люди не приняли СИЕ сразу и безоговорочно. Оставалось одно — бежать! Вот Бунин, чудом уцелел. Достаточно прочесть “Окаянные дни” и дневники тех лет…  С большим трудом удалось выехать. И побежала русская интеллигенция! Рахманинов, потом Шаляпин — уже при большевиках стал “невозвращенцем” (“Маска и душа” — там многое описано о тех временах и последующей травле певца на родине). Удалось выехать Цветаевой, Эренбургу и многим другим. И “красному графу” в том числе. А вот Блоку не повезло — не пускали, он и умер ТАМ, может, и от голода…

А были и такие, которые прозрели слишком поздно. Сергей Эфрон тешился революцией и большевизмом, потом связался с НИМИ, под их руководством ввязался в Париже в тёмную историю, и погубил всю семью. Марина тогда писала: “Оползающая глыба”... Она возвращаться не хотела — хорошо знала, кто такие большевики и на что способны, ведь прожила под ними около четырех лет до  эмиграции, потеряла младшую дочь, умершую от голода!  Конечно, Эфрон  “прозрел” ТАМ, но было уже поздно...

А потом некоторые начали возвращаться. Не всякому дано гордо ночевать под парижским мостом или разносить газеты! Вероятно, большинство этих вернувшихся бесследно канули. Но некоторые устроились, и весьма хорошо. Успешно устроился вернувшийся Эренбург. А уж о “красном графе” и говорить нечего, вернулся в 23-м, и весьма преуспел. Все мы читали в юности “Аэлиту”, “Гиперболоид инженера Гарина”, “Хождение за три моря” и “ Золотой ключик”!

Вернулся композитор Прокофьев, написал “Детскую музыку” и симфоническую сказку  “Петя и Волк”. Музыка хорошая, но — в детство что ли впал!? Умер в один день со Сталиным.

Поэт Гумилев гордо вернулся тогда, когда все бежали в обратном направлении. Конечно, прозрел, но через несколько лет был расстрелян. Страшно читать “Звёздный ужас”. Загадочная  вещь. Печальна также судьба прозревшего Мандельштама. Налетел как бабочка на огонь со своим “кремлёвским горцем”!

А народ? Крепко держал батька удавку у горла — не продохнешь! Ввели прописку, паспортную систему, а крестьянам и паспортов-то не выдавали! Тут прозревай-не прозревай, а куда денешься?

Вот ещё приходит на ум одна разновидность homo sapiens — фанатики! Тоже бывают разные. Достигшие самых вершин пирамиды — фанатики власти (Сталин, Гитлер) или фанатики наживы (всё партийное чиновничество эпохи “застоя”). Вот есть ещё и фанатики террора. В истории их было множество, от римских калигул и неронов до кровавых робеспьеров и маратов. А идеи — да какие угодно можно нацепить и обозвать “великими”! Вот зачем было убивать царя-освободителя? А зачем убили Столыпина (ведь с ним Россия могла бы пойти по совершенно другому пути)? А кровавый чекист Дзержинский! Сколько смертных приговоров подписал! Фанатикам террора несть числа.

В романе есть такой фанатик — Горгулов! Личность историческая, наделавшая много шума в свое время. Как же — “замочил” самого французского Президента! В романе много материалов по этому шумному делу. Что у таких фанатиков в башках? Да сдвинуто всё на одну сторону!

Невозможно не упомянуть огромного количества документов, статей  и газетных вырезок в романе. Заглавия говорят сами за себя. Ну, хотя бы: Постановление ЦИК СССР от 21 ноября 1929 г: ОБ ОБЪЯВЛЕНИИ ВНЕ ЗАКОНА ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ — ГРАЖДАН СОЮЗА ССР ЗА ГРАНИЦЕЙ, ПЕРЕБЕЖАВШИХ В ЛАГЕРЬ ВРАГОВ РАБОЧЕГО КЛАССА И КРЕСТЬЯНСТВА И ОТКАЗЫВАЮЩИХСЯ ВЕРНУТЬСЯ В СОЮЗ ССР. Влечёт за собой расстрел осуждённого через 24 часа после удостоверения его личности…

Подобных документов в романе много, все не перечислишь…

Но вот что интересно в связи с этим: кому и в какой форме подобная информация была доступна во времена всеобщего хаоса и вранья? Сейчас, конечно, глобализация, интернет и т.д., и т.п. Вспомним советские глушилки в “застойные” времена! А газеты учились читать “между строк”... А тогда? “Головокружение от успехов” кому угодно вскружит мозги, как бедняге Эфрону. Можно прочувствовать СИЕ только на собственной шкуре! ТАМ!

 А вот очень трогательный и поучительный эпизод из романа (ну хоть плачь, читая!).  Бывший российский гвардеец, а ныне —  шофер такси в Париже Мишель. Целыми днями крутит баранку, чтобы сносно прожить.

Иногда приходится Мишелю проезжать около парижского аукциона, там кипят страсти. Однажды у аукциона его окликнул седой старичок в широкополой шляпе, с добрыми глазами. “Поезжайте за этим такси… Мне хочется знать, куда привезут мебель”. Гигантский новый дом поглощает и старинный письменный стол, и книжный шкаф, и уютное кресло. Старичок внимательно следит за новым владельцем и разгрузкой мебели, пока последняя вещь не скрывается в подъезде дома. Потом расплачивается с Мишелем и предлагает зайти в кафе выпить чашку кофе со старым ромом. Мишель благодарит, и они идут в кафе. Старик извиняется, что оторвал Мишеля от работы, и поясняет: “Мне так страшно было остаться одному. Я проводил моих друзей, с которыми была связана вся моя жизнь… Они теперь в том громадном доме, и я их уже никогда больше не увижу…”

Мишелю искренне захотелось его утешить: “Это же, в конце концов, только вещи…”

Старик: “Вещи?.. Вся жизнь моя прошла среди этих вещей… Мой отец сидел на этом кресле, и я взбирался к нему на колени. За этим столом я готовил свои уроки, а потом написал свои лучшие сонеты и новеллы… В этом чудесном книжном шкафчике хранились мои любимейшие книги, дававшие мне вдохновение и величайшее наслаждение в минуты отдыха… Нет на свете уютнее, теплее и удобнее этого кресла, когда я приходил домой и, усталый, опускался в него, мне казалось, что мать заключает меня в свои нежные объятия…”

И старик кратко рассказал свою нехитрую историю, как он потерял всё, что имел.  Мишель снова пытается его утешить: “Истинное душевное спокойствие и ощущение безграничной свободы я получил лишь тогда, когда у меня остался только один чемодан…”

Старик не верит и всё пытается что-то объяснять. Тогда Мишель подчёркнуто спокойным тоном поясняет: “Я принадлежу к тому поколению, которое приняло на себя главный удар роковых двадцатых годов, и потому теперь так философски-равнодушно отношусь к креслам, книгам, вазам и всему, что не помещается в чемодане. Так вот: моего отца убили за то, что он не хотел снять со своих плеч одну дорогую для него вещь — генеральские погоны. Мою мать зарубили в усадьбе за то, что она не пожелала отдать представителям революцион-ной власти золотую ризу с иконы, которой некогда родители благословили её на брак. Наконец, мою невесту замучили в тюрьме за то, что она на глазах арестовывающих её сожгла в камине связку моих писем, в которых им чудилась политика, а ничего не было кроме нежных признаний. Я не говорю о тех диванах, столах и креслах, и о той кровати, в которой я родился… Всё это у меня было, всего этого больше нет… И теперь уже я неуязвим, шер мосье!..”

Мишель встаёт и вежливо кланяется. Собеседник смотрит на него с выражением неподдельного ужаса: “Где всё это было?”.. –  спрашивает он. “Это было в России, мосье”.  В машине Мишель оглянулся: старик сидел, опустив голову на грудь, и плакал.

Информация — тот же товар. Кому-то доступна, а кому-то и нет.  Её пути неисповедимы…