Юрий Рябинин

Миссия  эмиграции зовет

 

Русская катастрофа начала ХХ века, названная Буниным «великим падением России», продолжается. Не повторяется, а именно – продолжается! Потому что – оказывается! – она не закончилась в девяносто первом, как нам было показалось.

В упомянутом году в Москве произошло истинно историческое событие – Конгресс соотечественников: впервые за многие годы встретились две России – измученная «планетарным злодеем», обеспамятевшая «одна шестая суши» и сохранившаяся в рассеянии исконная. Теперь это многообещающее, как казалось, событие практически забыто. Потому что идеи, послужившие попытке воссоединения «суши» и счастливо сбереженной соотечественниками национальной памяти, в нынешней Федерации отчасти отвергнуты, но в большей степени извращены до полного несоответствия с духовными и политическими представлениями русского зарубежья. Если последнее, вместе со всей Европой, эволюционировало к идеалам цивилизации без границ, то правящий теперь в Федерации режим исповедует и проповедует древние «ценности» – возвращения «своего», если потребуется, то и силой, приращения территориями, реванша.

Ильин заметил: СССР – не Россия. Ровно так же можно утверждать, что и Федерация – не Россия. Федерация – это переименованная, несколько обкромсанная, но все та же, по сути, «совдепия». Со всеми ее родовыми атрибутами: армией, прокуратурой, «органами», «знаменами победы», топонимикой в память о советских бонзах, – все осталось прежнее, созданное еще троцкими–дзержинскими. России нет больше вообще. Если цивилизация Пушкина–Толстого–Достоевского–Чехова и сохранилась, то лишь где-то вне этой нынешней страны–оборотня Федерации.

Автору заметки пришлось быть непосредственным участником событий августа девяносто первого года: находится среди защитников «белого дома», присутствовать на бесчисленных митингах, стать свидетелем свержения «железного феликса» на Лубянке. Запомнилось настроение людей в те дни: практически все единодушно были охвачены эйфорией и экзальтацией от невообразимого происходящего – падения ненавистного советского скотного двора. Когда на Манежной площади ведущий митинга объявил, что указом президента РСФСР в республике отныне запрещается деятельность КПСС, о чем вчера и подумать еще было боязно, а произнести вслух опасно, полумиллионная масса как будто на миг опешила от невозможности, от фантастичности такого чуда и затем взорвалась ревом ликования. В эти и в последующие дни–недели казалось, что мы навсегда покончили с каннибальским прошлым, вышли за некий турникет, исключающий попятное движение, – обратного хода больше нет! он невозможен! только вперед! – в новый мир, в новую светлую свободную эпоху!

И вот эта массовая опьяняющая, дурманящая эйфория сослужила тогда крайне вредную службу: и самый народ, и вожаки–демократы как-то не придали значения, что нельзя построить нового мира, не удалив из жизни хищнические структуры, созданные прежним государством–террористом, – это так же невозможно, как по библейской мудрости, не вливается молодое вино в ветхие мехи.

Все «органы», или, как их теперь принято именовать, «силовики», в целостности достались новому государству – Федерации – от государства прежнего. Но эти «органы» изначально создавались целенаправленно для недопущения, прежде всего, какого-либо будущего в стране. Их первейшей задачей было неизменно хранить прошлое и не позволять подданным даже пытаться вырваться из подневольного состояния! Но тем не менее народ при стечении известных благоприятных обстоятельств вроде бы кое-как выпутался из мрачного прошлого. И что же «органы»? А они затаились, переждали «революционную мешанину», и когда все улеглось, «подернулось тиной», вновь явили миру свой неизменный оскал: наступило их время! – оправившись, эти «силовики» снова потащили подъяремный удел в омут – в свое милое прошлое, из которого они были родом.

И вот к чему они привели страну в итоге. В их Федерации теперь решительно отсутствует оппозиция: кто-то из таковой лишен и самой свободы, но большая часть вынуждена скрываться заграницей. Да – разумеется! – в оппозиции к ним значительная часть народа, о чем свидетельствуют массовые аресты протестующих против войны на Украине. Но эта часть народа никак не представлена ни в парламенте, ни в правительстве, лишена лидеров, почему и остается совершенно беззащитной в стихийном противостоянии режиму и, в сущности, ничего не решает, – плетью обуха не перешибешь! В стране практически отсутствует свобода слова: оппозиционные СМИ ликвидированы, соответствующие интернет-ресурсы заблокированы, уличные собрания и шествия ни в коем случае не дозволяются и считаются правонарушением. Суды выносят приговоры лишь угодные власти, – без исключения обвинительные! Имеются все основания утверждать, что их Федерация не является правовым государством.

Кстати о судах и приговорах. В позднее советское время – в эпоху диссидентства – самая строгая мера по политической статье «антисоветская агитация и пропаганда» составляла до семи лет лагерей. В нынешнее время за аналогичное «преступление» предусмотрена мера… до пятнадцати лет. Вернулись гулаговские сроки…

Происходящее сегодня в Федерации – следствие глубочайшего кризиса русской идеи. Уже где-то с девяностых всякие аналитики и эксперты стали обращать внимание на то, что мы не знаем, куда идем, что у нас никак не сформулирована цель развития, путь наш темен, слепые ведут слепых и т.п. Если иногда и высказывалась сколько-нибудь вразумительная альтернатива начавшейся политике реваншизма, то властью она вообще игнорировалась, а в зараженных иллюзией великорусского шовинизма массах не находила понимания. В результате мы пришли к пику реванша «органов» – к совершенному бесправию общества и… к войне!

Но если в прежние самые мрачные годы тоталитаризма свободная русская мысль беспрепятственно развивалась в зарубежье и хоть не без труда, но пробивалась за железный занавес, – советское диссидентство в значительной степени формировалось под влиянием эмигрантских изданий, – то теперь эмиграция сама как будто не претендует быть русской духовной и идейной сокровищницей. Раньше эмиграция жила Россией и для России. И многие подсоветские невольники знали: если русское зарубежье хранит культуру, оно ее хранит для нас; если хранит память, то опять же для нас; хранит веру – несомненно, для нас! Теперь же – такое впечатление – эмиграция существует не для России, а лишь для самой себя. А далекое отечество – это для нее что-то такое безнадежное, пропащее, что уже не стоит и внимания.

Что же дает основание для подобного суждения? Прежде всего, отсутствие в зарубежье таких информационных и идеологических колоссов, каковыми были газеты «Русская мысль», «Новое русского слово», журналы «Посев», «Грани», «Континент», «Синтаксис», «Время и мы». Эти замечательные издания опять же выходили не столько для эмиграции, сколько для порабощенного отечества. Не случайно «Континент», например, выпускался в «карманном» формате: чтобы книжки проще было перевозить в страну предназначения. Все мысли, идеи, которые высказывались на страницах упомянутых изданий лучшими умами эмиграции, адресовались сооте-чественникам на родине. В сущности, крупные газеты и журналы зарубежья являлись этакими институтами проблем развития и возрождения России. Их вклад в крушение советской тоталитарной системы немал.

Но вот этих центров идей не стало. Причина вполне уважительная и прозаичная: пока существовал советский режим, страны свободного мира всячески поддерживали альтернативную русскую мысль, но едва режим рухнул в девяносто первом, прекратилась и поддержка эмигрантских изданий, – казалось, они сделали свое дело и их дальнейшее существование нецелесообразно. Главный редактор «Континента» Владимир Максимов когда-то на вопрос автора заметки – зачем он передает издание своего журнала на родину? – прямо ответил: закончилось финансирование и продолжать выпускать его в Париже нет более возможности; эмигрантский журнал такого типа не может выходить без дотаций, без помощи мецената. И вот так постепенно – один за другим – угасли почти все крупные издания русского зарубежья. С точки зрения российского потребителя информации эмиграция онемела. Во всяком случае, ее влияние на умонастроение в Федерации практически не ощущается. Да, издаются в разных странах какие-то региональные русские газеты-многотиражки с рекламными объявлениями преимущественно, выходят кое-где журналы и альманахи с тиражом по числу опубликованных в них авторов, но вся эта оскудевшую печать ориентирована почти всецело на… зарубежье, на эмигрантскую аудиторию.

Отказ эмиграции и иностранных меценатов хранить и укреплять упомянутые левиафаны русской зарубежной печати объясняется ровно теми же заблуждениями, иллюзорными представлениями, каковые были допущены в начале девяностых соотечественниками на родине: и эмиграция, и ее западные попечители не позаботились уберечь «Континент», «Русскую мысль» и прочее в полной уверенности, что начавшиеся в России перемены необратимы, что обратного хода ни в коем случае не может быть, что русские отныне и навсегда возвращается в семью свободных народов. Иллюзии не оправдались. В девяносто четвертом году (!) Максимов пророчески говорил автору: нас просто несет под гору, страна катится к фашистской диктатуре. Докатились…

И вот Федерация явилась миру в образе известного истории тоталитарного хищника: в стране установлен жесточайший полицейский режим, – мало того! – этот режим еще и пытается расширяться, расползаться, он дозрел до стадии реализации повестки похода «за Судетами». Следующей стадией может быть… Вестерплатте и битва за Британию.

Невиданное со Второй мировой по масштабам нашествие на Украину вывело, наконец, Запад из многолетней комфортной апатии. В столицах демократических стран вдруг прозрели и обеспокоились, убедившись, что на востоке ожил, казалось бы, повергнутый в преисподнюю, зверь багряный с семью головами и десятью рогами. Украинцам хлынула военная помощь, подобная знаменитому ленд-лизу. Это замечательно.

Но для совершенного успеха западным странам следовало бы как можно скорее открыть и второй фронт. Таковым фронтом вполне могло бы стать русское зарубежье. К тому же в последнее время оно существенно пополнилось российскими инакомыслящими, вынужденными спасаться от развернувшихся на родине репрессий. В Федерации решительно подавлена, изничтожена оппозиция. Роль российской оппозиции могла бы взять на себя эмиграция. Но для того, чтобы влиять на происходящее в отечестве, эмиграция должна получить возможность говорить. Говорить и доносить свой голос до томящейся в лубянском плену аудитории. А для этого необходимы заинтересованные меценаты, которые могли бы обеспечить возрождение и деятельность ныне практически угасшей русской зарубежной печати.

Владимир Максимов назвал когда-то автору две причины, вынудившие его отказаться издавать «Континент».

Кроме приведенной выше, еще и такую: «Я считаю, – говорил Максимов, – эпоха этого журнала кончилась. У него была задача такого, если хотите, идейного, духовного противостояния. И в свое время выполнять эту задачу удавалось вполне. Но теперь все, время ушло. Эта прекрасная эпоха изжила себя».

Не изжила, как оказалось. Не кончилась. Выждала время и объявилась вновь. И снова миссия эмиграции приобретает значение спасения отечества, снова требует от всего русского зарубежья самого деятельного участия в идейном и духовном противостоянии с планетарным злодеем, бесчинствующим на порабощенной родине, снова зовет в бой за Россию.

Владимир Батшев

Дурная привычка

 

Это какая же дурная, спросит любопытный.

Отвечу – привычка к войне.

Нельзя привыкать к войне.

Но с утра все равно смотришь в телевизор или лезешь в компьютер, чтобы узнать новости с украинского фронта.

И ничего не поделаешь, мы не американцы, до которых далеко Путину. Мы – европейцы (не только литературные) и потому знаем: после Украины  сумасшедший Путин пойдет на Европу.

На Балтию, Польшу и – далее везде…

Как и все, я долго не верил в то, что война будет. Не считал Путина сумасшедшим.

А старейший писатель Раздольский считал его таким, и постоянно мне о том напоминал.

Что ж, ветеран второй мировой оказался прозорливее ветерана холодной войны.

Не один Виталий Александрович оказался умнее меня, были и другие. Но мне не хотелось верить, и в результате неверия два месяца идет бойня.

А что ты мог сделать, спросит тот же любопытный.

Да, я ничего не мог сделать. Я не Господь и войну предотвратить не мог. Но хотя бы был к ней готов.

Два месяца Украина упорно сопротивляется. Запад активно стал помогать (после того как его прогнозы о быстром крушении Украины под сапогами путинских головорезов не оправдались). У немецких социал-демократов, которые сегодня у власти, вечное желание усидеть на двух стульях – и Россию осудить, и о своих интересах не забыть. У американцев «афганский синдром». Они боятся передавать Украине много оружия, потому как опасаются, что может повторится ситуация в Афганистане, где они потеряли очень много техники. Вдруг Россия победит. Поэтому и американская помощь не та и не в тех масштабах, которая могла бы быть.

Но пока Киев не получил самолеты, украинская армия не сможет перейти в наступление и отбросить российских агрессоров со своей территории. А самолеты Украине пока не поставляют даже по ленд-лизу.

Боятся Путина, пацана с блатными замашками из питерской подворотни….А вдруг он применит ядерное оружие, а вдруг химическое…

Пацан с понтами из подворотни. ничего не применит – во-первых, ядерные заряды в снарядах протухли, во-вторых, в ответ получит аналогичный, если не мощнее ядерный удар.

Поэтому его бандитам только и остается – убивать, грабить, мародерствовать, насиловать.

Гнилозубые российские интеллигенты ахают: «Ах, не могу поверить, что русский солдат убивает и насилует украинок».

Во-первых, не русский, а российский солдат.

Во-вторых, дядя забыл, что подобное было в Афганистане, а еще раньше, когда советская армия вошла в 1944 году в Европу, 900 тысяч  только немецких женщин были изнасилованы «освободителями». О количестве убитых не говорю…

За время путинского правления выросло целое поколение. Не только поколение пьяниц, воров и предателей. Но и поколение убийц.

И миллионы молчаливых пособников, отравленных телевидением.

И что они несут на Украину?

А вот что - в оккупированном российскими войсками городе Геническ в Херсонской области Украины  первое что сделали российские «освободители» установили памятник Ленину. Дескать, мы вас научим советскую власть любить.

Это я в адрес тех недоумков, которые повторяют, что советской власти теперь в России нет. Да называйте вы ее как хотите, была она и останется советской – подлой, лживой, жестокой, античеловеческой.

Но недоумки не унимаются – так они любят родную советскую власть, что переселившись в Германию продолжают о ней радеть! Настолько радеют, что полиция и прокуратура нескольких регионов Германии расследуют около 150 дел об одобрении войны России против Украины. Об этом сообщила немецкая пресса в понедельник, 18 апреля. Большинство открытых дел касаются использования буквы "Z", которая стала символом российского нападения. Изображение этой буквы в общественных местах подпадает под 140 статью немецкого Уголовного кодекса, которая предусматривает штраф или лишение свободы до трех лет для тех, кто "поощряет или иным образом …одобряет публично, на собрании или путем распространения письменных материалов" противоправные действия.

Мы не будем привыкать к войне, но помнить о ней нам приходится.

Еще ни одна Буча откроется нам. Еще ни один уничтоженный Мариуполь заставит вздрогнуть.

Мы – писатели, и мы всегда помним о том, что война кончится, а литература останется. И литература  расскажет и о Буче, и о Мариуполе.

Мы всегда будем помнить о том, что несет Россия в Европу – то, от чего мы отвыкли за годы жизни здесь – НЕСВОБОДУ.

 

 

Нам пишут

Берта Фраш

 

288 выпуск Литературного европейца начинается статьёй редактора Владимира Батшева. Содержание мне не совсем понятно, некоторые выражения и вовсе не понравились. Но хорошее предложение высказаться о свободе не оставило равнодушной.

«Паники» у меня не было, а была уверенность в нападении. Я не сомневалась, что Путин хочет завоевать Украину и это только начало. Глубокая-глубокая печаль сковала меня чуть позже, когда мои самые страшные предположения подтвердились. А в начале вторжения  только плакала почти без остановки.

Но страшно, что и здесь в Германии немало сторонников Путина даже (!) среди местного населения без всяких «русских» корней. Просто они убеждены, что во всём виновато NATO и Америка. К счастью, есть очень много людей, буквально ринувшихся помогать Украине и её жителям всякими способами. Я встретила таких людей и приняла участие в помощи конкретным украинским беженцам в нашем городе. Это помогло моей душе хотя бы ненадолго.

Тридцать лет назад я оставила Киев и паспорт СССР. Было очень тяжело. Мы никому не были нужны ни там, ни здесь, как раз после «стены» работы не было для местных. Тем не менее мы ни дня не были на социальной помощи. И сегодня это особенно ощутимо, ибо никакой помощи-поддержки за отопление или электроэнергию ждать не приходится. Я нахожусь почти в холодильнике. Паники нет, я просто стараюсь экономить, счета приходят в конце лета. Но правительство усиленно напоминает и повторяет об увеличении стоимости.

И всё-таки нельзя ни в коем случае сравнить наше положение с народом в горящих, разбомбленных городах! И с положением беженцев сравнивать нельзя! Я желаю им удачи, счастья там, куда они добежали. Но может быть они когда-нибудь вернутся.

«Правительство эмигранты не интересуют» - пишет Владимир Батшев. Сегодня опекают украинских беженцев, а вчера сирийцев. И те, и другие — жертвы войн Путина. И с теми, и с другими сюда проникнут «нежелательные», опасные элементы. Он знает, что делает. Он знает, как разрушить и отравить  жизнь Западной Европе. Мастер!

А что же свобода? ИМЕТЬ ВЫБОР! Писать об этом — свобода! Предоставить пострадавшим от войн убежище и дать им работу — продолжение свободы. Возможность для гомосексуалистов жить без страха, иметь семью — свобода! Мне их судьбы не безразличны. Подлость не зависит от половой ориентации.

 

И ещё. Разве немножко любви — это любовь? Разве немножко свободы — это свобода?!

И любовь, и свобода, если они настоящие — это боль! Да и сам выбор — боль!

Такова жизнь вообще, эмигранта — в частности.

 

С благодарностью редактору

Подкатегории

Журнал поздравляют Владимир Порудоминский, Светлана Кабанова, Виталий Раздольский, Анатолий Аврутин, Евсей Цейтлин, Григорий Пруслин, Семен Ицкович, Лидия Гощчинская, Василий Бетаки, Игорь Шестков, Яков Бердичевский, Берта Фраш, Борис Майнаев, Виктор Фет, Александр Баженов, Наум Ципис, Александр Корчак, Вера Корчак,  Леонид Ицелев, «Панорама» (Лос-Анжелес) , Генрих Шмеркин, Татьяна Розина, Владимир Марамзин, Николай Дубовицкий, Семен Резник, Леонид Межибовский, Владимир Штеле